ава1

kidalka_uz


Интернет-роман "Кидалка. UZ"


[sticky post]Кидалка. UZ Мундарижа (Содержание)
фонарь
fortovsky
Александр Фортовский
Кидалка. UZ

Мундарижа
(Содержание)

Сўзбоши(предисловие).

[I. Биринчи боб.]
Биринчи боб. Пост 1.
Биринчи боб. Пост 2.
Биринчи боб. Пост 3.
Биринчи боб. Пост 4.
Биринчи боб. Пост 5.
Биринчи боб. Пост 6.
Биринчи боб. Пост 7.
Биринчи боб. Пост 8.


[II. Иккинчи боб.]
II. Иккинчи боб. Пост 1.
II. Иккинчи боб. Пост 2.
II. Иккинчи боб. Пост 3.
II. Иккинчи боб. Пост 4.
II. Иккинчи боб. Пост 5.
II. Иккинчи боб. Пост 6.
II. Иккинчи боб. Пост 7.
II. Иккинчи боб. Пост 8.
II. Иккинчи боб. Пост 9.
II. Иккинчи боб. Пост 10.


[III. Учинчи боб.]
III. Учинчи боб. Пост 1.
III. Учинчи боб. Пост 2.
III. Учинчи боб. Пост 3.


IV. Тўртинчи боб.

1.
2. Блокнот
3.

V. Бешинчи боб.

VI. Олтинчи боб.

Хотима(Эпилог).

Луғат(Словарь).

IV. Тўртинчи боб. Пост 14.
фонарь
fortovsky
Они молча сели в "девятку" и направились на "Юбилейный", строящийся квартал в конце Комендантского проспекта, названного так, в честь Комендантского аэродрома, кстати, одного из первых в России. Правда, на самом деле, он находился за кладбищем, что у метро «Старая Деревня», и даже чуть дальше к речке, той самой – Чёрной. Да, легендарные места. Мозор, кладбище тоже интересное, много хороших людей покоится: артисты, ученые, подводникам свежий мрамор, капитан Колесников по центру. Девяностые обозначили богатые гўрлар, могилы с короткостриженными лицами в спортивных костюмах на плитах, а рядом нередко генералы и адмиралы. Нелепое соседство: война же почти была, уличная, локальный конфликт, у всех времен свои воины и полководцы. И в память о том, что сто лет назад здесь кружили в небе первые примитивные летательные аппараты, ныне памятниками в двадцать пять этажей взмыли вверх янги уйлар.

ком2

И поехали зарабатывать дальше. Уч ҳафталар, три недели шпатлевали на Комен-дантском, там у Игоря, кроме наших ребят, работала еще одна бригада узбеков. Деловых разговоров велось много, но результат тот же – труд вложен, а отдачи почти за месяц никакой. Люди стали разбегаться, один даже пропал. «Дедом» называли. Вообщем, не заладилось опять. Да, еще говорили потом, что менты там зверствовали: несколько раз ребята ночевали прямо на стройке во время ночных облав, а не в вагончиках. Пару человек все же попались, у Гоши даже паспорт отобрали за всю бригаду, с целью последующей уплаты дани. Такое вот, қуллик, рабство, такое зулм, иго.

[Далее]Кейинги, следующим адресом на карте Приморского района, где начальнички нашли применение узбекским и нетолько рукам, стал какой-то бывший детский садик недалеко от станции метро «Пионерская», который переделывали под школу или что-то подобное. Ҳам бир ҳафта, еще неделя усилий, а то и полторы, улетело в трубу. Миш-миш гаплар, слухи доходили, что они там уже сильно и не упираются. Бригада подобралась постарше возрастом, а таких, как пацанов, голодными не погоняешь. Из увиденных диковин, рассказывали про китайцев, проживавших в соседнем вагончике, мужики наши удивлялись: едят только макароны и обязательно палочками – все кусты и деревья снизу ободрали для этого. Во что город превращается?!
Натижада, в результате вернулись они на Оптиков, только не обратно в желто-синие до-ма, а прямо йўл устида, через дорогу, штукатурить строющуюся школу. Денег нигде не увидели. Петя-белорус захаживал пару раз проведать. Вроде держится, волосы еще больше отрастил, его эти перемещения только забавляют. Гошу, Аброра и Хасана вернули с Комендантского проспекта назад, на Оптиков, заниматься недоделками на шестнадцатом и семнадцатом этажах. Хайвон-хўроз опять накопал. Вижу, как ребята мучаются, ходят совсем потухшие.
Первым не выдержал Гоша. Через неделю после возвращения с «Юбилейного» сорвался из кишлака, прихватил с собой двоих молодых парней, и укатил загород на халтуру, кровлю делать. А я что? Договорился с Лёхой работать вместе на установке дверей, толковый парень оказался, на такого можно положиться - не пропадём. Он сам с севера, город Апатиты называется, мой афганский дружок из того же края был, Мурманская область. Тёзки. И главное - похож, крепкий такой, русский мужик немного за тридцать, светлые волосы чуть с ржавчиной. Голос его на двадцать пять лет возвращает меня назад, в Афган. И слова складывает так, что содрогаюсь гоҳ-гоҳ, временами, повадки еще некоторые точь-в-точь, бывает даже забываюсь с кем говорю: с тем Лёхой или этим. Иногда ловлю себя на мысли, что с мёртвым общаюсь - вот же загадки жизнь преподносит. Совпадения ли это? Чунмадим.
Тоже не от хорошей жизни парень сюда приехал. Карьеры говорит вокруг его города, там хорошо заработать можно, но попробуй устройся. Всё разрыли и отравили, народ бежит - кто куда. На пенсию многие, здоровье в тех рытвинах похоронив, переезжают вглубь России. Квартиру купят в Твери или Липецке каком, только ремонт сделают, мебелью обставят, год-два пожил – и закопали. Гиблое место - за детей страшно. Потому и здесь. Вот значит, так и сработались, голодными не ходим и трезвыми тоже, ҳар куни деярли, почти каждый день.
Второго августа был день ВДВ. Алексей воевал в Чечне, так что это наш с ним праздник, общий, в который сначала хочется многое вспомнить, многих помянуть, а в конце забыться самому, потому что я здесь, маст, пьяный, а они… нет их, и все тут. А какие были парни! Правильно ли, что я остался, а они ушли? Достойно ли живу вместо них? Храню память? Рассказываю как могу. Да и, кто помнит эти пьяные бредни? Берет афганский всегда с собой таскаю, куда бы надолго не поехал. Это... это только свои могут понять, что значит для нас.
Гульнули с Лешей на славу, компанию в такой день долго искать не приходится. К нам на хвост Игорь-хохол приклеился, работает с Петькой через дорогу, с Комендантского ещё вместе путешествуют по Приморскому району. Отчаянный малый, пить такому нежелательно вообще – бало, беда его сама находит. На обратном пути, когда уже почти стемнело, остановил на Приморском шоссе длинный лимузин. Вышел прямо на середину дороги, чтобы сблизи рассмотреть диковину, а когда машина остановилась ещё и внутрь полез. Десять минут выматывал нервы и отталкивал водителя в фирменной фуражке. За это время подъехал УАЗик милиции, которые заинтересовались белой бандурой раскорячевшейся йўлнинг ўртасида, посреди дороги. Сержант и лейтенант оказались понятливые, видя на нас с Лёхой тельняги и береты, сильно не цеплялись. Игорька мы тоже в ветераны записали, даже шрам на его голове служивым предъявили, подозреваю, заработанный в пьяной драке, или в таком же состоянии с мотоцикла упал. Стражи порядка строго наказали нам идти спать и отпустили под честное слово, что доставим украинского буяна до места ночлега. У желто-синих домов распрощались с хохлом, его кишлак через дорогу, сказал нам, что дойдёт сам и поплёлся дальше один. Хороший вечер. Повеселились и поплакали – всё как и положено. Идём с Алексеем по кишлаку обнявшись, штормит нас в разные стороны и напеваем невпопад: «в Аф-га-ни-стане... в "черном тюльпане"... с водкой в стакане... мы молча плывем над землей... скорбная птица... через границу... к русским зарницам…» Рядом с моим вагончиком дорогу перегородили молодые таджики:
- Ты что это, кяфир, позоришь наши народы? Русских свиней и водку любишь больше нас? Чўчқа[200]!
- Это ты-ыы народ… эшаак… горный? – взревел аж, от такой борзости. Пока я подбирал следующие слова в ответ на неожиданную дерзость сопляков, Лёха уже кого-то в это вре-мя свалил с ног - Чечня рукопашному бою научила.
Иққала, вдвоем раскидали ўн бир, одинадцать таджиков. Как в поговорке почти: дўст-инг икки, душманинг ўн икки. Друзей двое, врагов двенадцать. Сам удивился: откуда у меня ещё столько молодецкой удали? По стройке еле ноги тягаю, а тут разошёлся. Из по-следствий: уч ҳафталар, три недели прихрамывал, ногу правую ушиб довольно сильно, опухла выше ступни, на этажи битый час стал подниматься, так что напоминал этот день о себе ещё долго. И Лёша еще подкалывать принялся, «ярадор», раненым называть. Откуда он слово знает? Забываю спросить.

***

Вам назначено до конца дней жить мной, отведенное время не будет вольной рекой утекать, как у остальных, а обречено вышагивать, навсегда удерживая строем. Перемолола вас, переломлю всё и всех в ваших глазах. Вы не сможете и не посмеете смотреть на мир, не замечая моего присутствия в нем. Везде и всегда мир будет не мир, а война. Нет такого человека, в котором полностью отсутствую, и память здесь не причем. Я - ген человечества, и короткой жизни мало изменить этот порядок. Ваш удел - ссылаться на предков, вжививших меня в человеческую сущность. Кто-то не вернулся с войны, у многих вся жизнь прошла там, некоторые посвятили себя, принесли в жертву, целые поколения воскурила сама. Особо радуют те, кто поставил знак равенства между мной и собой.
Эти вольноотпущенные с отметинами на теле, с контузиями в душе - мой передовой отряд. Они уже не смогут брести по жизни без того азарта и адреналина, без - всё или ничто, их участь - жить насмерть. Они знают цену, вернее ее отсутствие, видели дешевизну последнего вздоха, не чувствуют испуг от возможного, которое большинство обходит дальней стороной и боятся даже подумать о чем-то подобном. За порогом брезгливости этих бойцов - сразу пустота. Они встречают мою Черную сестру не со страхом, а с интересом и чувством избавления от хождения по кругу среди бесцветных дней и трусливых существ, где нет места желанию проявить себя, подставить плечо, прийти на выручку. Они теряются от обилия оттенков и переливов, называемых красками и палитрой жизни, считая их оптическим обманом и ложью. Улавливают лишь грязно-зеленый, пропускают синий и большей частью усваивают только спектр от не самого светлого серого к несмываемому черному. Всему ярко-карнавальному не придается значения как сугубо гражданскому, путающемуся в определениях себя, неуверенному, отвечающему на один и тот же вопрос по-разному.
Вы знаете, что ваше одиночество кровно таким же учавствовавшим, потому встречая их в избранные дни, выделяя из толпы по принятым знакам, не вспоминаете кого-то конкретно, здравствующих или павших, а произносите "за нас" - вечно живых ушедших и временно задержавшихся среди этих скользящих по земле людских теней, к редкой из которых появится желание обратиться: «Братуха, земеля, оставь покурить».


ЛУҒАТ
(Словарь)


[200] Чўчқа(узб., тадж.) – свинья.

IV. Тўртинчи боб. Пост 13.
фонарь
fortovsky
За бир ярим, полторы недели выполнили задачу по обоям и линолеуму, лекин на скорость выплаты заработанного это снова не повлияло. И вот, вроде работа сделана, а слова те же: сешанба кунда, во вторник, а наступит тот день, скажут - жума кунда, в пятницу. Начальники завели разговор о новом объекте, где-то на Комендантском проспекте.

ком1
                        Юбилейный квартал

Толик с бабами сразу заявили
: пока не получат денег за эту работу, в другое место не поедут, и взялись за халтуру на первом этаже.
- У меня другого выхода нет, если все взять и бросить – вообще полный ступор наступит, - жаловался Петя в конце июня, когда собрались переезжать на другую стройку, - а так хоть какие деньги на жратву, на дорогу. А ты что один здесь будешь делать?
- Пойду с Толиком по халтурам, он говорил мне, что квартиру обоями оклеить - пять-шесть тысяч стоит. Нормально в данной ситуации. Или вон, с Лехой буду работать, который у нас на этажах двери вставлял, ему помощник нужен, а другого такого специалиста здесь не найти. Его не кинут, потому что у Тиграна с Гивоном вся стройка встанет. А мотаться с объекта на объект, вкалывать неизвестно за что и на кого - я не буду. Хватит.
  Охирги кунда, в последний день работы на Оптиков, под вечер, приехал Игорь со своими пацанами. Жума, пятница была. Гоша опять стал жаловаться про деньги на питание:
- Игорь, полбуханки хлеба осталось на семь человек. Что мне делать?
[Далее]- Гоша, а у меня и ста рублей в кармане нет! - Раздраженно и на повышенных тонах вспылил воситачи. - А мне что делать?!
Бригадир присел на корточках на поребрик и обхватил голову руками. Игорь располо-жился рядом. Оба были на пределе, каждый по-своему: у Гоши олти, шесть человек здесь и жена с тремя детьми там. У Игоря съемная квартира, сын-школьник и жена, которая его уже фактически содержит. С минуту молчали, понимая, что криком здесь не поможешь, и соображая: зачем надо было во все это ввязываться?
- Сколько надо чтобы вытянуть до понедельника и переехать на Комендантский, - начал Игорь. - Там с деньгами точно будет проще, мы договорились: на еду строго каждую неделю будут выделять, выплаты по выполненым объемам ежемесячно.
- Три тысячи минимум, - процедил сквозь зубы узбек.
- Что ж так много-то? - удивился, но без эмоций, начальник. - Это же на два-три дня всего, чтобы добраться до "Юбилейного".
- Полторы мне отдать нужно, я уже занимал, остальное как раз на пару дней, - объяснил расклад Гоша, - ну, и пока там все наладится - не сидеть же голодными.
- Не переживай, что-нибудь придумаем, прорвемся, - воситачи хлопнул бригадира по плечу и направился совещаться со своими прорабами.
  Шундай, так в начале июля, Гоша, Аброр, Хасан и Петя двинулись на Комендантский. Вернее, белорус один появился душанбада, в понедельник утром на новом месте работы, а там никого не оказалось, хотя должны были переехать на выходных. Он набрал номер Гоши, долго никто не отвечал, потом что-то несуразное, спросонья, промямлил в трубку Аброр, из чего смог разобрать только то, что ребята еще на Оптиков. Петька дозвонился  Ване, тот сказал, что скоро приедет. Тезда[196] наступило часа через полтора, в машине сидел еще Саша-прораб. У них была информация, что узбеки забухали, и они втроем приехали в кишлак разбираться.
Неизвестно қаерга ва нега, куда и зачем отправляться никому не хотелось, вознаграждения почти за уч ойлар, три месяца работы не последовало, поэтому слова начальников не грели, хотя пару тысяч шанбада, в субботу и перепало. Якшанба кунида, в воскресный день напились. Гоша сам по себе, я отдельно от бригады, Толик тоже компанию нашел - мир ведь не без добрых людей. На переезд забили.
Душанбага эрталаб, утро понедельника было хмурым, к двенадцати прояснилось и пригрело. Изрядно похмелившись, чошгоҳда, в полдень я уже вернулся в состояние вчерашнего безразличия ко всему происходящему вокруг, еще бир кун можно переждать. Только что? Непонятно. Ни сейчас, ни тем более трезвому, так как мысли путаются ещё сильней. Насухо их больше, а выпьешь – и часть, причем худших, улетучивается. Похмелились вот с земляками с утра, жизнь такую последними узбекскими и русскими словами обматерили - и спать, а мне сон не идет. С сожалением окинул взором спящих, убогость жилища, что приютило меня на ночь, и направился к выходу, постоял на пороге, покачался, стараясь поймать равновесие и определяя свой дальнейший маршрут движения. Что нелегко в таком состоянии. Лечь на курс, так лётчики говорят. Решил пойти проведать она вагонча уй, "родной" вагончик, где сумка с вещами лежит.
- «Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем…», - иду и бубню себе под нос. Смотрят вон, осуждают. Ҳа, мен – ўзбек. Да, я узбек, и я нажрался. Пошли вы! Кто скажет что-нибудь "двадцатому"?
Ҳожатхонага керак. В туалет надо. В этом углу кишлака у нас четыре здоровенных гене-ратора, размером ненамного меньше бытовки, они в вагончики свет вырабатывают, ве-чером бы за них пошел, а сейчас охранник орать будет. Напротив, через дорогу, стоят кўк-оқ, сине-белые биотуалеты. Потянул за пару ручек по очереди:
  - А-аа, шайтан, все на замках. - По нужде и то с ключом ходи. Что за жизнь пошла? Ху-уу, за кабинкой пристроился. А чего тут так гарью несет? Нарсалар, вещи свалены какие-то, қора, черные, обгоревшие. Ааа, тут же вторым ярусом вагончик стоял, в котором по-жар случился полмесяца назад. Краном его сняли, чтобы огонь на другие бытовки не пере-кинулся, а потом увезли подальше от глаз проверяющих. Таджики в нем жили. Жонли, живые, да и ладно. Была бы голова цела, а тюбетейка найдется. Переполоху-то было. Ёнғин! Пожар! Работу на всех этажах побросали, окна открыли - ҳодиса[197] как-никак. Қора дуд, много дыма без огня. А потом еще и чарс-чурс на весь қудуқ. Ёмон, плохой знак. Что-то еще нехорошее в этом кишлаке может случиться. Ну, вот опять. Даже арақ, водка не спасает, вроде уже веселило, пока с узбеками говорил - было нормально, а как остался один, так и накатывает снова. Э-ээ, ты по-аккуратнее с такими мыслями.
  Шуундай, та-ак, вот и менинг вагонча, мой вагончик. Аброр с Хасаном стоят на входе, кайфиятсиз, без настроения, хмурые курят. Моё появление радости на их лицах не прибавило, посторонились, пропустили внутрь. О, да тут, целое сборище! Прорабы, Саша и Ваня, белорус тоже не на новом месте работы. Вальки угощают их супом с курицей. Гоша смог подняться только ради горя-чего, по виду, тяжело ему. Толик - бодрячком, улыбается, но помятый. Сидят, шутят, из тарелок ложками чепают. Поздоровался, они ответили, но по взглядам понял, что смотрюсь ещё менее простительно, чем бригадиры, решил глаза не мозолить, вышел и закурил с ребятами. Валька-старшая выглянула:
- Булат, суп будешь? - как чужому уже.
- Ҳа, да. - Или я для них уже не в бригаде, или они для меня? Попросил черпак налить, чтобы остыло. С пятницы горячего ничего не ел, только пил. Было бы что в котле, а половник всегда найдется. Так у нас говорят.
- Ну что, бэ…Булат, ты с нами ппее-реезжаешь? - вышел Ваня-дудуқ[198], на нем вечная кепочка в сеточку - лёгкий закос под бандита или шпану-репера.
- Остаюсь... тут… пока.
- П-почему?
- Иван, мен… уч ой деярли ишладим[199]. - Не понимаю, зачем вообще это объяснять, для чего он спрашивает? Злость берет. - Проработал почти три месяца, а денег не видно. Опять поехать... вот так... где-то вкалывать...
- Булат, дденьги… бээ…будут, мы их по-любому выбьем, - заикался как обычно прораб, - ввапрос времени.
- Вань, мен… я такой человек... должен был... сделал... черт нерусский я... плохо говорю... кечир… извини... «двадцатый» не подвел... объект добили... до конца... куда ехать, қаерга? - Что этому пацану втолковываю? Он и сам так же попал. Как может понять? Для него я қора, "черный", иккинчи нав, второй сорт... бахча... лох, харып, деревня. Глина не станет фарфором, чужой не станет родным. Менинг қўшни гапиради. Мой сосед говорил.
- Б-булат, все будет нормально, тта-ам на Ка-амендантском совсем паа-другому, - ста-рался убедить прораб, - мы эти ппа-ару месяцев хватались за все ппа-адряд - лишь бы работа, на новом объекте все оговорено, тта-акого не будет. Все наладится, вот у-уви-дишь.
- Я не... зачем... смысла... пока не... черт нерусский... не могу сказать...
- Тебе говорят, что заработанное получишь, - встрял в разговор, появившийся из бытов-ки, Саша-прораб, а за ним и белорус, - значит получишь.
- Не понимаю куда... зачем, плохо говорю, - пытался собраться с мыслью, русские слова разбегались, анангни-ски.
- Ладно, мы поехали, ббывай, надумаешь, п-подтягивайся к нам.
Ага, если даже деньги получу, с вами дальше дела иметь дороже обойдется.
- Пьяный узбек - это жесть, - подвел итог всей этой сцене Саша-прораб.
- Нн-ее говори, - отозвался Ваня.
- А бухие русские что - лучше? - вставил глядя из-подо лба бульбаш.


ЛУҒАТ
(Словарь)


[196] Тезда(узб., тадж., каз.) – скоро.
[197] Ҳодиса(узб., тадж.) – происшествие, событие.
[198] Дудуқ(узб.) – заика. Казах. язык – тотыкпа.
[199] Ишладим(узб.) – проработал, работал(прош. время). Ишла – основа глагола, - ди – аффикс прошедшего времени, - м – личный аффикс. Ишладим – я работал, ишладинг – ты работал и он(она) работал(а). Ишладик – мы работали, ишладингиз – вы работали, ишладилар – они работали. Отрицательная форма образуется добавлением к основе глагола аффикса – ма: ишламадим, ишламадинг, ишламади(3 л. он, она), ишламадик, ишламадингиз, ишламадилар.

IV. Тўртинчи боб. Пост 12.
фонарь
fortovsky


***



- Что-то не пойму, как это могут поженить без твоего присутствия? – Петька почесал затылок. – Чё, за бред?! Ты со своей женой как познакомился?
- Ну, её родители намекнули моим, а потом свели нас, не припомню уже где. А-а! Праздник был какой-то, усадили за стол вместе. Вот и, пошло-поехало, - сам не удержался от смеха.
- Это еще ничего, а то мне показалось, что вообще: взяли и за тебя порешали – что и с кем. Чуть ли никогда не видел, а тебе говорят: «Вот тебе жена».
- А часто так и происходит. У нас сильно не поупираешься, - улыбаюсь. – Это теперь дискотеки-танцы, а раньше к хорошей девушке не подойти было. Да и, сейчас смотрят, чтобы сильно не разгулялась: кому потом нужна?
- Бракованная, - уловил парень.
- Ага. Я за дочек прибью урода какого-нибудь, даже рука не дрогнет.
 - Не повезло тебе, - засмеялся белорус, - две невесты дома.
- Последнее время развелось придурков. Отцы у многих в России на заработках, а мать одна или родственники, если оба родителя здесь, когда приглядят, а когда и нет, своих детей бы досмотреть. Отсюда и начинаются пьянки-гулянки, дым дурной и распущенность. Деньги водятся - присылают ведь отсюда папки. Вот и давай куролесить, а девку, если испортили, ей одна дорога – в московский или питерский бордель.
- Опять Россия виновата… - белорус не успел закончить и обернулся на громкие шаги за дверьми, в комнату вбежал Хасан, руками машет и во все зубы улыбается:
- Ёнгин! Пожар!
[Далее]- Где? – одновременно переглянулись с Петькой, думая всё же, что шутит.
- Там, внизу, вагончик, огонь, - показал в сторону кишлака.
Втроём прошли в квартиру на этаже, из которой видно қишлоқ. Тут уже собрались обе наши бригады: как же событие! Лишь бы не работать. Ну, дымит. От нашего вагончика далеко, да и, ладно. Кран уже стрелу расправляет - не успеет огонь перекинуться на другие будки, как Гоша говорит. Если вообще разгорится. Пожарные уже наготове.
- Пойдём, - позвал белоруса, - обои клеем намазали - высохнут еще.
Через пять минут сариқ-кўк қудуқ наполнился звонким треском горящего дерева. Чирс-чирс. Который вразы усиливался эхом между домов и на высоте наших этажей был похож на стрельбу.
- Бытовка взялась гореть, - уловил моё удивление Петька.
- Ага, в таком железном ящике, как в печке температура может быть.
- Вагон-буржуйка.
Қирс-қирс раздавался еще минут десять и стих.



Линолеум стелить белорусу выпало с Аброром, а мы с Хасаном занимались разными недоделками, уйму которых наковырял Гивон, пугая, что не примет квартиры и этажи, а зна-чит и не заплатит. Пару дней подряд заходили еще «умные» тетки от генподрядчика, «ко-миссией» их называли. Вообще умора! Не найдя к чему придраться, одна дура на полном серьёзе приказала покрасить стены перед поклейкой обоев. Мы с Гошей и Петькой недоуменно переглянулись, но делать нечего – надо исполять. Ой, как не хотят тут с деньгами расставаться. Интересно, что еще придумают, чтобы время потянуть?
Рулоны с линолеумом лежали внизу около подъезда, сказал бы парадной, только язык не поворачивается, потому что знаю, во что скоро превратятся эти лестницы. Будка охраны рядом, чтобы материальные ценности под присмотром находились. Вечно эти в форме из себя таких принципиальных корчат: ровно в восемь вечера двери в секции запирают, спус-каться приходилось пару раз по кабелю со второго этажа, а чтобы на выходных пускали работать, начальники ходили постоянно ругаться – у них, видете ли, приказ. Солдаты, блин. Саша-прораб сломал их неприступность бутылкой водки: договорился и в прошлое воскресение вывез кусок линолеума себе домой. В России много у чего одна цена – пол-литра.
  Целиком такие валики даже бригадой не поднять, и тем более наверх не затащить. Во дворе на новой тротуарной плитке их раскатывали, отрезали в нужный размер, и уже кусками поднимали на свои этажи. Весело было, песни с Петькой горланили, забираясь на шестнадцатый: «Не-ее для меня весна придё-ёт, не-ее для меня-я Дон разольё-ётся…». Узбеки встречавшиеся по пути, как на чумных, на нас двоих смотрели. А я, напевая, только с одним маленьким перерывом, стал залетать ўн олтинчи қаватга. Нам ашула, «песня строить и жить помогает». Крылья даёт.
Бир куни в обед, внизу, у линолеума собрались обе бригады погреться на солнце и потрепаться. Белорус отмотал пару метров от рулона и разлегся на линолеум загорать. Валька-старшая прицепилась к нему не в первый раз с расспросами, и мне уже давно понятно, куда клонит. Петька тоже догадывается и держит круговую оборону, всем от этого веселье:
- Тебе сколько лет-ма? – на узбекский манер молдованка добавляет к каждому вопросу «ма», где надо и не надо. Тренируется так, готовится стать узбечкой и второй женой Талгат-султана, пока еще маляра-штукатура.
- Тридцать.
- Семья и дети есть-ма?
- Нет, и не было.
- Как это?!
- Так это! И не хочу. В ближайшее время точно, - Петьке явно такой разговор не нравится.
- У нас тут хорошая кандидатура есть, - Вальки хитро, с улыбкой переглянулись. Аброр, имея виды на младшую подружку, насторожился и нахмурился, прислушивается, сидя спиной ко всей компании.
- Ничем не могу помочь.
- Что?! Жена дома – проблема-ма? – Валентина с укором и даже чуть раздражённо.
- Наверное, - белорус тоже не скрывая, что ему такая болтовня действует на нервы, почти огрызаясь.
- Давай, соглашайся, - задорно подхватил Толик, заметив, что его любимая не справляет-ся, - туй устроим. Всем праздник. Ещё одну полку в вагончике сколотим, будете жить вместе. Хорошая девочка. Во всем Питере такой не найти.
- Вам только бы туй… туй во время чумы, - устало проворчал Петька, переворачиваясь со спины на живот. Валентина посмотрела на него с видом: разговор еще не окончен, на время отложим.
А гошин племянник даже немного сдружился с белорусом за совместной работой, орать хоть перестал, языками треплют напропалую, мне напотеху:
- Ты давно в Питер ездишь? – распытывал Аброра Петя.
- Весной первый раз приехал, до этого четыре года подряд в Москве был.
- А что случилось? Кризис?
- Наверное. Человек, у которого работал, не позвонил, как договаривались, вот я к дяде и попросился.
- Там один работал или с бригадой?
- Как один? С бригадой, конечно. Пять молдованок и я. Мы квартиры ремонтировали. Хорошо было - они все готовили и стирали.
- А ты что, красил и шпатлевал за них?
- Нет, наоборот, они почти все делали, а я помогал иногда.
- Ничего не пойму. Зачем тогда ты там им был нужен? Раз все работали за тебя.
- Ну, разгрузить, принести тяжелое что-нибудь.
- Аа, типа, подсобник?
- Ага. В магазин ходил еще. Каждый вечер пиво. Хорошо было. Деньги всегда точно раз в месяц отдавали. Я в Узбекистане дом построил, «семёрку» купил.
- И все четыре года так с одними и теми же работал?
- Да. Одна поменялась только. Уехала, у нее мать заболела.
- А что это за нитка у тебя под майкой?
- На ней тумор[194].
- Что?
- Ну, кошелек такой маленький, - Аброр прижал набоку футболку, чтобы Петька смог по-нять форму и размер этой штуки.
- Де-ееньги прячешь? – хитро улыбаясь, спросил белорус.
- Нет, там бумажки, листки.
- Зачем?
- Чтобы у меня всё было хорошо.
- Это как? Там что-то написано?
- Да, слова. Из Корана.
- А, типа, оберег?
- У тебя хоч, крест для чего?
- Ну, тоже вроде того, хотя многие для красоты носят.
- Это неправильно.
- Молдавскому языку от тёток тех научился? – Петька резко сменил тему, заметив, что узбеку неловко об этом говорить.
- Чуть-чуть.
- Ну, скажи что-нибудь. Как будет «добрый день» и «как дела?» по-молдавски?
- Буне… Буне диминяца. Это «доброе утро». А, вспомнил. Буне зийя – «добрый день». Чемайфач – будет «как дела?». Еще «мулцэмэск и бине[195]» - это «спасибо и хорошо».
- И уже понимаешь, что говорят?
- Ну, разбираю немного.
- Валь, а «дойна», - белорус прицепился к забежавшей за чем-то в квартиру младшей подружке, - по-молдавски что значит?
- Какая «дойна»?
- Я когда-то у вас в Приднестровье был, заметил, что много чего так называют. Сигареты и коньяк, например.
- А-а, Дойна! Это имя женское у нас, - схватила что-то и убежала обратно.
- А вот, по-вашему здороваться только – «Салям алейкум», - Петька опять переключился на Аброра, - или еще как-нибудь можно, к примеру, «доброе утро» как сказать?
- «Хайрли тонг» – утром, «хайрли кун» – днем, «хайрли кеч» – вечером говорят. Еще «хайрли тун» - «спокойной ночи». Можно просто – «салом», в любое время, это как «привет» по-русски.
- Хайрли тон, хайрли кун, кеч и тун. Ага! – повторил Петя. - А «как дела» будет?
- «Қандай ишлар» или «ишларингиз қалай».
- «Кандай ишлар». Правильно? – Аброр кивнул ему в ответ. – А отвечать как?
- «Яхши» - это «хорошо», «зўр» - «отлично».
- «Яхши» - я уже знаю. Зур. Зур. Ага! А «плохо» как? Или «так себе»?
- «Ёмон» - плохо, «ҳеч нарса» - ничего.
- Ёмон. Хеч нарса. Зур. Кандай ишлар, - тренировался белорус, чтобы запомнить.
Во! Нормальное занятие себе нашли за работой, тишина хоть настала, а то не унять было этого горлопана. Даже магнитофон тише сделали, голова мне вечерами теперь болеть не будет. Зўр.




ЛУҒАТ
(Словарь)



[194] Тумор(тюрк., перс.) – талисман, амулет-оберег, обычно трёхугольной формы, размером со спичечный коробок из прочной ткани или кожи, внутрь которого вшивают зерна(седана), изречения из Корана, носят перекинув через плечо на перевязи(шнуре), прикрепляют к одежде детям, подвешивают на стенах дома или в автомашине.
[195] Бунэ диминяца(молд.) – доброе утро. Бунэ зиуа – добрый день. Бунэ сара – добрый вечер. Ла реверде – до свидания. Че май фачь? – как дела? Мулцэмеск – спасибо. Бине – хорошо.

IV. Тўртинчи боб. Пост 11.
фонарь
fortovsky


3.


Кўза кунда эмас, кунида синади.
Мақол
Коса(чаша) не каждый день разбивается,
                                                                     а в назначенный и вся сразу.



  Так прошёл остаток мая и первая июньская неделя: днем в разговорах с Петькой, а вечерами пропадал из вагончика, благо рядом жили пару земляков-ровесников, с которыми есть о чем поговорить и отвлечься от проблем. Уйга, "домой" старался возвращаться, когда мои соседи по строительному несчастью уже спят, чтобы не слышать этого беспросветного нытья. Оно с каждым днем затягивало всё глубже в трясину хандры, қаерда каждый друг другу виноват и хочется наигранно психануть, потому что по-настоящему никогда не смогу, повизжать бабой, чтобы подойти боялись, подозревая съехавшие катушки, плюнуть на землю, даже дважды, бросить всё и уйти. Пропасть и исчезнуть. Достаток объединяет, бедность разобщает. И такая мақол есть.
Дальше хуже. Покончив с покраской, выяснилось бирдан: деньги будут только после поклейки обоев и укладки линолеума на наших этажах. Понятно, что это не бир кун и даже не икки, а неделя или две. Такого же настроения, и тех же мыслей с самого утра и до отбоя. Дастлаб[193] обои клеил с Хасаном. Только он биринчи марта в жизни этой работой занимался. Какие обои в его глиняной кишлачной халупе? Наделали косяков с ним, эртаси куни Гоша перетасовал бригаду и меня поставили работать с Петькой. Иш, дело пошло веселей - по комнате в день, как минимум, вылетало.
- Петя-жон, объясни мне, чёрту нерусскому, что такое «угадай с трех раз»?
[Далее]- В смысле? – не понял сразу белорус.
- Галке как-то говорю: «Ответь конкретно – любишь или нет?», а она мне: «Угадай с трёх раз». Как понимать ее слова?
- Это шутка такая, прикалывается над тобой, - развеселило парня.
- Так «да» или «нет»? – не уловил все равно того, что хотел.
- Ну, скорее «да», - улыбнулся Петя, - женщина все-таки, заигрывает.
- Неужели нельзя сказать точно, как дети малые, а я не понимаю. Для меня это очень важно было тогда, чтобы определиться: как и с кем жить дальше, куда идти? А тут шутки шутят. Черт нерусский, что взять. Говорю теми же словами, бывает даже так загну, что все вокруг падают со смеху, анекдотов всяких море знаю, а все равно во многие слова мы и русские смысл вкладываем свой. Это не просто звуки или буквы, у каждого сўзни в разных языках своя история и пути-дороги. Вот и не сходимся.
- Вот понять не могу, как вы так с двумя, а то и больше, бабами уживаетесь, тут от одной некоторые бегут, а вы по несколько заводите? – с лёгким недоумением спросил парень. – Сколько у вас можно? Четыре? Как так?
- Можно-то, можно, но далеко некаждому нужно, - улыбнулся я, - это здесь многие пред-ставляют, что это как гарем и одни удовольствия. На самом деле – это ответственность. Тут, в России, как? Надоела одна – развелся, бросил, ушел к другой, и многим плевать, как она там, как дети растут. У нас такое редко. Дети – продолжение рода, а не тебя одного. Семья такого не допустит. Вот из этого и вытекает. Ну, остыл к жене – бывает. Женись второй раз, но и та остается в семье, дети не страдают. Хотя сейчас и такое случается. Сюда некоторые приезжают на заработки, обустроятся, обживутся и назад возращаться не хотят, домой туда позвонят и по телефону скажут: «Ты свободна». И все.
- И что - это уже развод? – удивился белорус.
- Ну, в принципе, да. Раньше такого быть не могло. С людьми, что-то сталось неладное. Как можно просто взять и бросить? Ну, семья и родные о твоих детях обязательно позаботятся. А жене куда идти? На улицу или к своим родителям возвращаться, а там уже брат с семьёй может быть. У нас, как правило, женщина приходит к мужу жить, пока своим жильём не обзаведутся. И она в его семье почти на птичьих правах находится. Веками заведенный порядок рушат. Всё работало как часы.
- А в ЗАГСе, что не регистрируются, и суд при разводе?
- Теперь там, как и здесь, но изредка слышал, в том же Таджикистане бывает, что и без штампа живут, мулла обвенчает, как тут говорится, и всё. Мусульманский, церковный брак. Но я не про то говорю! Наши старики обходились словом, клятвой, обещанием. Родители могли поженить или выдать замуж без твоего присутствия и даже согласия, и ни у кого не возникало сомнения, что на всю жизнь. И это было законом, нарушить который - хуже преступления, сразу становился изгоем в семье, кишлаке, махалле. Абреками на Кавказе таких называют: ты никто, пустое место, преступник, позор родных, зверь, которому дорога одна - в лес и горы. А теперь слова – как ветер. Ничего не значат.
- И что? Вообще уже никогда не вернуться, если прогнали?
- Могут простить, конечно. Такой порядок складывался веками, чтобы укрепить семью. Раньше ведь постоянно воевали, убьют, масалан, твоего брата, и ты должен взять его жену к себе и заботиться о его детях. Это большой груз и ответственность. Хочешь – не хо-чешь, а должен. Сейчас войны нет, а сирот при живых родителях - немерено. Вот тут думают, что две жены – это разврат какой-то. А каждые пару лет оставлять жену с детьми, как здесь нередко получается – это не разврат?! Семья, дети стали игрушкой: надоела – выбросил. Правду ж говорят, жена не плётка - с руки не сбросишь. Да, и все остальное примерно также. Пичоқ подай, - попросил Петьку от расстройства по-узбекски.
- Каво?
- Нож, «пичоқ» по-нашему, - мы отрезали сразу несколько полос обоев в нужный размер и мазали елим, клей – так быстрее получалось работать.
- А-аа, «пчок», «пчок», - попробовал белорус новое слово на язык. – Правильно?
- Ага, похоже.
- Наверное, «почикать» - это от вашего «пчок»? - улыбнулся парень.
- Хмм, может быть, - пожал плечами, никогда и в голову мне такое не приходило, - все возможно.


***


Оила – моя опора. Связующая нить, а не временный проект, как это повелось заразной плесенью ныне. Эти узбечки, которые в подвальных общежитиях растят детей на особом контроле у меня, они принесли то, что здесь утрачивают, для них особо пристальная опека и внимание. Надо оставлять. На рассаду, как после засухи, уходящей культурой возделывания на потрескавшейся почве. Они знают ради чего жить, с чего начинается то, что лёгкими штрихами вырисовывается для них Судьбой. Это знание абсолютно, не требует проверки и доказательств. Не нуждается в постижении. Всё прочее – пыль и слова с потугой самооправдания, а на деле, самообмана. Они хранители почти утерянного инстинкта, которому многие нашли иллюзорную замену – волю и свободу. Как слух не напрягай - лишь пустой звук. Растрата и спесь.
Надо вытягивать сюда тех, которые ждут, верят, воспитывают, что тоже скоро станет на север от степей редкостью. Они не требуют награды, не ищут выгодного обмена, не развешивают ценники, и лишь непритязательно вылепляют и наполняют, следуя седым словам: бола лой, она кулол. Ребёнок – глина, мать – гончар. Без этого оторванные от почвы строительные и коммунальные богатуры могут подвергнуться ржавчине и коррозии, влекущему ошибочному легкомыслию местных. И тогда все мои труды напрасны.





ЛУҒАТ
(Словарь)


[193] Дастлаб(узб.) – вначале, сначала.

IV. Тўртинчи боб. Пост 10.
фонарь
fortovsky


2. Блокнот

17 ноября
Еду в поезде Белгород – Москва. Всё достало. Чёртов кризис. Трясёт. Если будут отбирать паспорт – перегрызу глотки.
18 ноября  01. 14
Прибыли на объект. Начальники встретили на вокзале. Полдня эти деловые кружили, возили меня одного по городу в машине, а под вечер опять завернули на Курский, и захватили еще прибывшию троицу. За полночь доставили куда-то в Подмосковье. Из названий по дороге запомнил Коломну и Луховицы, Оку пересекали. Трёх украинцев и меня разместили в подвале. Харьковские. Сам такой же – батя хохол, мать - наполовину. Записали русским. Тепло здесь, трубы отопления, котельная своя маленькая на территории объекта. Таджики живут в холодных, сколоченных из гнилых досок сараях, работают на монолите, у них свой посредник, каждый день их возят на стройку ближе к Москве. Паспорта у нас не потребовали. Завтра первый день работы.
23 ноября
Работаем по четырнадцать часов. Сегодня сделали короткий день, чтобы постираться и сходить в магазин. Час обеда, перекуры, обещают выходной. Устаю. Беру в руки карандаш, а голова как ватная, слова не идут на бумагу.
7 декабря
Втянулся. Всё воскресенье проспал. Первую неделю проходил в подсобниках. Теперь понемногу подпускают к кирпичу и штукатурить. Раствор стал слушаться. Подружимся. Тело уже не ноет, как поначалу. Лёня-украинец выпивал с таджиками, те называют нас «смертниками». Почему-то насмехаются.
11 декабря[Далее]
Прижали к стенке одного таджика и выяснили, откуда у нас такое прозвище: в подвале была разлита ртуть, потому чурки остаются жить в сараях. Завтра будем требовать у начальства бытовку или вагончик. Осмотрели внимательно весь пол – ничего не блестит, песок как песок. Даже свежий.
13 декабря
Посредник сказал, что ртуть собрали еще летом и подвал чистый, бытовку сюда никто не повезёт, если хотите, сбивайте сарай в свободное время, тены-обогреватели привезут с другого объекта. Пошли с хохлами смотреть доски – всё промёрзло, время есть только в воскресение. В подвале стараюсь глубоко не вдыхать. Слабость и онемение в ногах скорее всего от усталости, но на всякий случай решили быстрее доделать помещение на объекте и переехать туда. Надо завтра сказать начальству, чтобы привезли тены, так комната, в которой собираемся жить, быстрее высохнет.
18 декабря
Перенесли вещи из подвала, сколотили койки, лавки и стол. Свет есть, не так тепло как в подвале, но терпимо. Лёня умеет кое-что по сварному делу, надумали смастерить буржуйку, железо подыскали. Заболел Серёга, самый младший из хохлов, кружится голова и рвёт. Решили, что отравился. Готовили на три-четыре дня вперёд, потому что некогда, работу заканчиваем поздно и приходим усталыми. Холодильника нет, на улицу кастрюлю не выставишь – мороз до минус десяти, замерзает всё в камень, а в подвале слишком тепло, поэтому суп и закис. Вечером состояние такое, что вкуса не чувствуется – лишь бы что-нибудь проглотить и спать. Парень молодой, крепкий – поправится.
23 декабря
Сергею лучше не стало. Начальники сказали, что никаких врачей не будет, если хочет, пусть едет домой. С расчётом для него всё мутно. Слабый совсем, говорит, ноги и руки - как чужие. По очереди водим его в туалет. Чем так мог травануться? В Харьков, без денег возвращаться не хочет, да еще перед Новым годом.
27 декабря
Пацан еще больше ослаб. Постоянно спит, будим, чтобы покормить. Начальство недовольно, требуют отправлять в Украину. Как можем заступаемся, дали слово, что на сроки и выполненный объем работы это не повлияет. Перед праздниками всё равно уже билет не взять, подождем немного, может еще поправится. Да и, как его одного в поезд посадишь? А на два билета точно денег не наскребём. Юра стал жаловаться, что руки тоже не слушаются и уставать стал быстро, никогда такого не было. Что за эпидемия?
Мужики хвалят, что у меня уже хорошо получается штукатурить. У самого проходят сомнения, которые были месяц назад, что руки с головой в плохих отношениях из-за долгого сидения в офисе. Главное - разбудить эту связь. Вечером гляну на свою работу – даже гордость появляется. Раньше такое воодушевление и радость только день зарплаты бывали, после выхода из бухгалтерии. Отделка аккуратно выполненная ощущается более важным, чем заполнение и распечатка бумаг, это может почти любой, а стену выровнять –  мало кто спобобен точно также. Как ни странно у каждого хохла собственная манера работы, стиль что ли. Правда, в отличие от меня, ляпают уже на автомате. Мастера. Профи. Мои руки еще не так свободно летают, чувствуется напряжение, привязка к сигналу с пульта управления на шее. И онемение в пальцах так и не проходит. Привыкнут.
31 декабря 2008 22. 34
Начальники выделили немного денег. Затарились на праздник. Водка, колбаса, даже оливье нарезали. Пока все спят. Поставили будильник на половину двенадцатого. Отложили заначку на два квитка, хохлы так билеты называют. Хорошо, что в телефонах радио есть – уже не так скучно праздновать будет, а то между собой разговоры совсем не радостные. Может позже сходим к таджикам и посмотрим «голубой огонёк».
Итоги года: уехал, вырвался. Легче. Ну, не могу я людей дурить из офиса. Мне еще на практике в техникуме понравилось руками работать, а потом родня пристроила в контору: будешь как человек – в пиджаке. Узнали, что увольняюсь – обиделись. Мы ж для тебя старались! Думал, год-два покраснею перед проверяющими и комиссиям, научусь уверенно конверты совать, чтобы естественно выглядело, а потом привыкну. Не получилось. Сам себе противен. Ведь все так живут! Не убеждает. Или нет такого таланта?

1 января 2009

Высидели до трёх ночи. Выпили, байки потравили. Даже Серега улыбнулся пару раз. Сегодня проснулись к часу дня, и долго уговаривали друг друга не идти работать. Странное ощущение: выспался, сытый и работать не надо, наверное, это и есть праздник.
Тем ли занимаюсь? Предки раскрыли некоторые возможности моей семьи, и я могу спо-койно положиться на этот опыт. Строить точно умели. Дед был плотник. Знаю, что этим путем можно пройти. А до него? Только сеяли и пахали? И до самых корней так? Косили еще. И всё? Пусть даже на каждые сто лет три-четыре поколения. Десятки жизней! В земле ковырялись, коров пасли, воевали, может кто и торговал понемногу, но капитала в роду не чувствую. И не горшка зарытого в огороде, а способности к зажиточности, домовитости, как раньше говорили. Или не было, или потеряли. Зарыли талант. Запарафинили ген: не были богатыми – и начинать нечего. Впрягайся!
Сидение на одной работе до пенсии и выявит что-то одно. Это правильно? Почему нельзя пройтись по нескольким направлениям, проработать еще варианты? Кто сказал, что это неверно? Текучесть кадров, видите ли. Откуда не уходил – везде заставляли чувствовать себя виноватым. Как же так?! Ты нас бросаешь? Предатель!
И все так, даже старики. Почему не пошёл ко мне на предприятие? Профессию толковую бы получил! Носишься как угорелый, перескакиваешь каждые два-три года. Это какое-такое предприятие?! Которое за пятнадцать лет четыре раза перепродали, ага. Месяцами без заказов, по полгода без зарплаты, трёх-четырёхдневные рабочие недели, и вечные надежды на нового собственника: этот точно наш! В соседнем цеху слесарил! И матерясь грузить для него за водку, что предшественник не успел продать и вывезти, потом сидеть в вонючей раздевалке и разливать, где даже крысы уже пятый год не появляются. Это нужно внукам вашим, моим детям? Если будут, конечно.
4 января
Отправили Юру с Сергеем в Харьков. Заначки хватило ровно на два билета в ту сторону. Начальники завезли их на вокзал, пообещали, что деньги на обратную дорогу Юрке вышлют через неделю. Вчера он проработал полдня, сказал, что больше не может: слабость, кружится голова и тошнит, тоже пойдет к врачу дома. Остались вдвоём с Леней, надо вкалывать за четверых.
14 января
Вчера Лёне позвонил Юра: у Сергея сильное отравление ртутью, сразу положили в больницу. Юра сдал анализы, хорошего мало, врачи посоветовали ложиться, но не хочет, на лечение денег надо кучу. Чувствует себя намного лучше, шутит, что посидел пару вечеров с друзьями за самопальным вином с дачи и организм почистился. Думает отдолжить на билет или подхалтурить, и вернуться к нам.
17 января
Попросили денег у посредников на еду, ответили, что кризис. Лёня психует, говорит, в Москве есть земляки-бандиты, если что, будем подключать, деньгами придётся поделиться, но лучше хоть что-то, чем шиш вообще. Он стал замечать за собой странности: когда работает, забывает, что делал полминуты назад. То над чем никогда не задумывался, теперь подолгу перебирает в голове. Пальцы немеют. И у меня в руках онемение не проходит. Неужели тоже ртути хапнули?
18 января
Продали таджикам мой телефон, Лёне связь нужнее, ему может позвонить Юра, и, в крайнем случае, будет вызывать своих земляков на разговор с нашими посредниками. Мне звонить некому, и с белгородской симки дороговато, с матерью разговаривал в Новый год, заверил, что дела идут нормально, в конце месяца еще наберу.
23 января
Посредники стали цепляться, что медленно работаем, и пообещали привезти в помощь пару человек. Последние два дня с самого утра на пару часов ходили халтурить на дачи, военному пенсионеру одному помогали по хозяйству, познакомились с ним в магазине, рассчитался водкой и картошкой. На ночь с хохлом употребляем по сто, думаем, так почистить организм. Не замечаю, что помогает, но засыпается быстро. Лёня стал заметно рассеянным. Кому-то звонит и переговаривается так, чтобы я не слышал.
28 января
Леня исчез. Утром с кем-то долго и несколько раз говорил по телефону, около двенадцати направился в нашу комнату, сказал, что за перчатками и на два часа запропастился. После обеда пошел его искать – ни хохла, ни вещей. Таджики видели, как он с большой сумкой быстрым шагом спешил в сторону шоссе. Неожидал такого.
4 февраля
Продал ремень и чистый свитер таджикам, вчера азиаты получили деньги за два месяца, гуляли до утра, пригласили и накормили пловом. Прикинул, на вырученую пятихатку можно прожить месяца полтора, а то и больше, если на одних макаронах и гречке. Неплохо бы еще какую халтуру у дачников вырвать, жаль зимой тут мало кто живёт. Говорил сегодня с посредником чурок насчет работы, тот сказал, что взял бы, но не хочет ругаться с моими начальниками, они дружбаны, убеждал, что это честные люди никогда и никого не кидали, просто сейчас у всех такая ситуация – кризис.
6 февраля
Привезли трех таджиков. Посредники отвели меня в сторону и совсем не подоброму приказали молчать про задержку денег и ртуть в подвале. Новенькие со мной жить наотрез отказались, сначала отнесли вещи в подвал, а через  два часа, как перезнакомились со своими земляками, потянули баулы к сараям. Заходили посмотреть на работу, заявили, что мы с хохлами всё неправильно делали, криво и не по той технологии. Знают слово «чайник». Продвинутые чурки. Украинцы мне как-то рассказывали, что все строители ругают своих предшественников: каменщики – монолитчиков, штукатуры – каменщиков, а отделочники и плиточники соответственно штукатуров. Каждый специалист оставляет кучу косяков после себя, надеясь, что за ним исправят.
14 февраля
Вчера упал и на минуту вырубился. Чурки пожаловались начальникам на мою медленную работу, и заявили даже, что ничего не умею. На одних макаронах кружится голова. Ем через силу – тошнит. Посредник сказал: еще раз – и выставят.
Сегодня праздник. Год назад с ней остались в первый раз. Овца тупая. И ведь почти забыл уже. Хотя, кому такой нужен? Ей мента подавай со стабильной зарплатой.
18 февраля
Выгоняют. Плакал. Ржут открыто в лицо. Всю ночь рвало. Вали куда хочешь. Завтра не уберёшся - завезём в лес. Почему так? Кому я плохо сделал? Хотелось никому проблем не доставлять, уехал, чтобы самому. За что?
23 февраля
Неужели всё? Тошнит кровью. Есть не могу. Два дня не вставал. Чай организм держит пару минут - и всё обратно. Если бы не мороз, как-нибудь еще протянул. Таджики в одном сарае оказались нормальными - приютили. Посредники не знают. Постоянно слышу, как между собой переговариваются: мурда, мурда[192]. Они нас так называли, когда мы в подвале жили. Предлагали взять телефон связаться с родными - пусть денег вышлют. Боятся, если случится. Что нам тогда делать? Смотрят с укором. Молчу. Хватит играть со словами. Подставляю. Знаю. Хорошие мужики. Праздник. С Днём Советской Рамии, товарищ ефрейтор…
28 февраля
Домой звонить не стану
Отпустит может
Или больше не хочу
Так дальше жить
Назад
Не выход
Всё. Больше не складывается. Вот это ещё подправить и закончить. Кашель сбивает с мысли. Боль полностью к себе внимание забирает. Глупости всё это. Просто отвлекает. От главного? Какого? Всё ровно. Скоро уравняюсь. Сольюсь. Зато тишина будет. Вот главное. Чтоб  шум этот исчез. И сам не создавал. Ничего не давило и в голове не трещало.

… сколько мусора с хламом,

В себе я вымести смог.

Да так неплохо… может быть уже последнее… не до стихов а так хотелось написать… чтобы подержать помутнение вот она какая… всё просто… и не больно… кому теперь эти буквы…





ЛУҒАТ
(Словарь)


[192] Мурда(тадж., узб.) – покойник, труп, тело.

IV. Тўртинчи боб. Пост 9.
фонарь
fortovsky


***


  А чего решать-то? Ты у меня здесь в плену, что захочу, то с тобой и сделаю. Здесь я хозяйка, а вы - гости. Разговорились они тут сегодня, вот еще этим белорусом займусь, тоже мне - герой выискался. Адвокат. Ага. Из офиса на стройку его выкинула уже, из пиджака в тряпье рабочее переодела, а ему неймется. Не доходит. Хорошо. Посмотрим еще кто кого: «У чыё ваконца загляне сонца». Мои широкие проспекты с улицами и не таких перемалывали. С кем вы тягаться вздумали? Там не устраивает, здесь - всё не так им. От чего бежите и куда? Что можно построить, когда внутри вас руины? Кости свои разбрасывают на тысячи километров. Успевай только отправлять обратно, то, что осталось. В марте вот от-правляли и отгружали из-под Москвы очередной такой «груз двести», тоже строил, мечтал, драпал. Пытался завоевать и свободу обрести. Штаны, рубашка, куртка, сумка барахла и очки треснувшие – всё богатство. И блокнот, наполовину выдранный, с засаленными и потрепанными листками, на которых, как у фронтового корреспондента, заметки с полей сражений и личными наблюдениями. Карандашом на первой странице неровными строчками, тоже поди, крапал впотьмах вагончика какого, выведено:

Ничего не менялось
Ни в тебе, ни вовне.
Чтобы все оставалось
И дальше, как впредь,
Ты не мог позволять
И годами терпеть.

Ровно сутки бежал,
Боясь, назад посмотреть.
На погосты взирал –
В них надежда на смерть.
Взять бы следом простыть -
Да и, в лету кануть.

А добрался – вздохнул,
Здесь ты - просто чужой,
И никто не напомнит
Раньше был ты какой.
Попытаться еще раз …
Сразиться с Судьбой.

Хотел битвы – получи. И у всех Судьба и Мечта. Кто такие? Не видела никогда. И так, как на войне живу, еще и с глупостями своими сунутся. Что им нужно? Лопату? Метлу? С какой целью явились? Бродить толпами? Тем, кто мирно приходит, тушить помогает и восстанавливать – милости просим. Остальных – в ту же топку, ящик и обратно. Очищение себе дорогой устраивают, чтобы непорочными предстать. Мучениками. У этого же на одной из страниц видела, что-то там в конце «в себе я вымести смог», начало забыла, потом полностью вспомню. Я что – санитарка батальонная? Прибираться за вами и внутри вас?
[Далее]
***


  Пытался же сказать, смирить, да проигрываю. На своем поле уже периодически уступаю, а дома ведь даже стены, как говорят, помогают. Теряю хватку. Не могу удержать, уезжают и всё тут. Просто ломятся в эту Россию. И ведь знают и понимают, что вернутся не все. Ўн беш йилдан кўп, больше пятнадцати лет вел с небольшим счетом, и вот. В гостевой игре чуть ли не в сухую сдаюсь. Ускользает этот Пулят от меня. Помолчал бы хоть иногда, привлек внимание уже всех, кого можно. Сам порой брожу, оглядываясь: столько здесь всего?! Угрозы на каждом шагу мерещатся. А он? Ээх… Как вразумить еще? Я тут тоже меҳнат, гость, и многого себе позволить не в силах. Не в моей власти что-либо уже поделать, одна надежда - на снисхождение. Она может. Знаю, что не раз прощала, и не такое. Постараюсь - все чем смогу, но обещать ничего не стану.


***


  Қишлоқ обнесен жестью, окрашенной в кўк ранг, синий цвет - символ каждой второй стройки. Вокруг сариқ-кўк уйлар, желто-синих домов уже газоны разбиты, йўлкалар, дорожки заасфальтированы и вымощены тротуарной плиткой. Веревки с қизил, красными тряпочками натянули, чтобы кишлачные жители городскую красоту не топтали. Прямо перед калиткой в заборе, для прохода к вагончикам, качели детские поставили, скамееч-ки. Присяду тут, вдохну свежего, вечернего воздуха. В двух шагах отсюда, за ограждением, уже не то: девор бўйлаб, вдоль забора сточная канава, помойка рядом, не помню когда последний раз увозилась, и все это гниет, разлагается, про вагон уй и вспоминать не хочу, от его запаха ещё нескоро отмоюсь.
  Ух, гоняют, заразы! Бу янги қишлоқ аҳоли, это молодые жители кишлака ролики осваивают. Аж, пух тополиный за собой поднимают, что комками собрался у поребрика. Или как его? Бордюра. Вот любят, эти питерские, слова повыворачивать! Асфальт новый, ровный. Как для них раскатали. Приедут Ўзбекистонга будут рисоваться перед девочками. О, как мы умеем! Не то что мои соседи по вагончику – только насвай жевать. Ва ухламоқ. Да, дрыхнуть. Есть же силы после работы такое выделывать. Что-то бизнинг ёшлар, наша молодежь, Хасан, Аброр и Валька, не скачут по вечерам, а сразу спать. А некоторые здесь еще и в футбол гоняют. Это все питание.
  Вон около яшил, зеленых «жигулей» толпа собралась, узбек какой-то, устроившийся неплохо в Питере, на соплеменниках бизнес делает: шмотки дешевые продает, мелочевку разную. Как у нас говорят: борига – бозор. Имеется – на базар! Если столько интересующихся, значит пул, деньги у некоторых водятся и кидают не всех. Почему тогда мне так «везет»? Хамсу и манты еще бабы-узбечки торговать приносят. Гўшти билан, с мясом. Ладно, бас, пойду, а то мысли нездоровые лезут и в животе подсасывает уже. Макароны меня хоть дожидаются?


IV. Тўртинчи боб. Пост 8.
фонарь
fortovsky
Это правда, что большую часть жизни в дороге. В крови может? Неусидчивость эта. Где вы видели абсолютно осевшего узбека? Отец меня с малых лет с собой в рейсы брал, когда еще машинистом на железной дороге работал. Какое это счастье пацану высунуть голову в форточку тепловоза на всем ходу! Вот только в пути по-настоящему человеком себя и чувствую, мужиком, живым. Уй, оила, болалар, дом, семья, дети – радуют, албатта, конечно, но это совсем другое. Обязанность, долг что ли? Важно тоже. Но хоть на время уедешь – как крылья вырастают. Даже здоровье улучшается, силы откуда-то берутся. И еще больше жить хочется.

- Почему еще не закончил? – слышу из пятиугольной комнаты, как Аброр прицепился к Петьке. До конца смены ещё примерно час, видно ко мне претензии оставил на потом, чтобы порисоваться в вагончике перед Гошей. – Сегодня должно быть готово.
- Еще есть время, успею. И спешить некуда, – спокойным тоном ответил белорус.
- Почему? – Как надоел этот боча, пацан своим «почему». Целыми вечерами – «нега ва нега[186]». Мне уже снится. И кто его только научил? Дядя, вроде бы так не говорит? Что он хочет услышать в ответ? И кто он такой вообще, чтоб перед ним оправдывались? Сопляк.
- Потому что! – Петька более резко, чтобы быстро отшить этого прилипалу. – Скорость работы всегда зависит от скорости выплаты денег.
О, правильно сказал! Меня бы за такие слова съели бы в вагончике, а парню с ними не жить в одном клоповнике. Хотя и понимает, что это через полчаса будет известно Гоше, но в обиду себя не дает. Молодец. Аброр промолчал и прошел мимо меня с выражением на лице: ну-ну, посмотрим еще. Еще одной жертвой этой родственной парочки стало больше.

[Далее] - Гамон, кетты, - позвал белорус, переодевшись после работы, когда Хасан с Аброром уже ушли.
- О, откуда уже знаешь? – удивился его познаниям в узбекском, его произношение заставило меня улыбнуться.
- С кем поведешься - от того и наберешься, - засмеялся Петька. - А что, неправильно?
- Ҳамамиз, кетди[187], - поправил его. – Ҳамон, тоже может быть, в некоторых случаях.
- Хамон, кетти. Хамон кетти.
- Уже лучше. Ты иди, мне ключи оставили, все закрыть надо еще. И с этим крикуном сильно не задирайся, он все дядьке потом выкладывает.
- Кто он такой вообще? – сўзма-сўз, слово в слово повторил белорус мои недавние мысли, а то я уже решил, что грешу на племянничка. – Мне показали, кто здесь бригадир, а этой крысе крикливой мне никто не говорил подчиняться. У Гоши спросить забыл: завтра выходим?
- Я сам еще не понял, точно не решили. А что?
- Завтра Троица, праздник. Как-то не по-божески работать. Ни одного выходного у меня здесь еще не было, вам за два месяца давали хоть раз продыхнуть?
- Так, чтобы начальники сами сказали не выходить - то нет, а пару раз забухали – было дело, - засмеялся ему в ответ.
- Понятно, - улыбнулся парень. - Надо отдыхать иногда, вовсем по-другому работается после передышки. Даже Аллах устал за шесть дней творить и строить, а про нас - что уж говорить. Этим мордам бандитским, похоже, никакой закон не писан - ни людской, ни церковный.
- В церковь пойдёшь?
- Всё может быть.
- Ну, не знаю, позвони позже. У этих безбожников семь пятниц на неделе.
- Сам-то в мечеть ходишь?
- Давно не был. Та-ак, за занавеской в вагончике бывает помолюсь, Хасана иногда еще подобью на это дело, он обычно не против, эти горные поближе к Аллаху живут, лучше Его знают, побаиваются.
- Яхше. Ты, смотри, не задерживайся, а то охрана секцию закроет, по кабелю, как обычно, спускаться придётся. Не пацан уже для таких трюков. Позвоню позже. Хайр![188] – попрощался парень.
- Хайр! – улыбнулся я в ответ.

Зачем он про мечеть спросил? И так внутри всё скребёт. Бир куни искал мешки для мусора в пустых квартирах на пятнадцатом этаже, и в одной почувствовал нечто такое… потустороннее, таинственное, немного пугающее. Как накрыло что-то и обволокло. Поначалу даже испугался. Тихо ступая, заглянул в одну из комнат, и увидел молящегося таджика, стоящего на коленях и приникшего головой к специально сколоченному деревянному настилу. Он молчал, в любом случае ожидаемого ғўнғир-ғўнғир гапни, бормотания не было слышно. Может замер при моих шагах? Испытываешь неловкость в таких ситуациях, будто застал человека за чем-то очень личным. И я поспешил беззвучно удалиться. Мне долго не давало покоя ощущение, которое легло мне на плечи, испытанное ещё до увиден-ного мусульманина. Как бир одам?! В свежеоштукатуренной квартире недостроенного дома, смог создать ауру присутствия, которую переживаешь масжидда, в храме? Какой силы должна быть вера? Я таким завидую.
   Пастга боринг, спускаться вниз с работы веселей и легче. Меня всё гап, разговор с белорусом не отпускает. Тўрт йил такие вопросы даже не возникали. Поехал и поехал, всё лучше, чем дома сидеть и бухать. А ведь действительно, чего поперся в эту Россию? Чирой-ли, албатта, красиво, конечно, Петьке напел. Как смог. Но на самом деле, что заставило? Там жизнь текла как-то сама собой, почти без моего участия. Вот не объясню даже сразу: как оброс домом, семьей, мебелью, вещами, детьми? Иногда думаю, что это все появилось не благодаря моим усилиям, не я это создавал, а они меня к себе тянули, захватили, одолели и в итоге вытеснили сюда.
  Дом стал тесным для детей и хлама, в него пришел этот бизнес с ящиками и коробками. Это уже не уй, а омбор, склад, проходной двор и бозор. Домашний уют давно разнесли по городу покупатели, а мне остались стены и барахло. Мана, эҳтимол, и не хочу, чтобы де-тям от меня досталось только это, потому и уехал. Страшно мне за них, уж и не знаю, что их ждет. В их возрасте и даже старше не боялся за свое будущее, та страна давала огром-ные возможности и уверенность. А что теперь? Даже большую часть прожив, ума не приложу: как и что дальше? Мысль была, албатта, зацепиться здесь, создать запасные варианты малым, вытянуть их сюда учиться и работать. Смотрю на сегодняшнюю узбекскую молодежь, и не по себе становится: что у них в головах? К чему стремятся?
Вот Хасан и Аброр зачем тут? Чтобы на экскурсию со мной в «Меркурий» и «Ленту» сходить? Одни даже боятся в такие магазины зайти, как по музею водил, через стекла всё разглядывают, не нужно им из этого ничего. Это для них как другой мир и планета, и здесь занимаются тем, что понимают. Заработать хотят, жильё приобрести, оила, семья потом и так далее. В принципе, все честно, рассчитывают на себя. Ботирлар! Молодцы! Ота-онамга, папке с мамкой в рот не смотрят, а сами. Племянник Гоши кое-чего добился уже, вкалывая Москвада: уй на его деньги родители построили, «жигуль» купил. Хасан только приехал, и сразу в такое угораздило, если руки не опустятся - все еще наладится. Это даже нормально. Жизнь обычно прежде чем дать бирор нарса, что-нибудь, устраивает испытания. Все дары – награда за труд, усилия, риск, страсть к ней.
Но дальше что? До старости так маяться? Оставаться здесь и не думают. Когда я на вахты молодым ездил, то всегда знал: вот дом поставлю, дети появятся, найду работу Навоида полегче, или бизнес какой придумается - и поездки эти брошу. Так и вышло, правда, уже почти в другой стране, но все же. Основное сложилось еще при Союзе. Они же знают, что Ўзбекистонда их ничего хорошего не ждет, если бы были другие возможности, то я с ними здесь не познакомился. Надеются на какую-то большую удачу? Свалится қандайдир? Вспыхнет?! В самом-то деле, не всю же жизнь мотаться между Самаркандом и Питером?
Все изменилось ўн беш йилдан, за пятнадцать лет. Сначала был какой-то подъем в наро-де: озодлик ва эркинлик[189]! Вот сейчас заживем! Лекин[190] быстро оказалось, что свобода-свободой, а кормить ҳеч ким, никто не будет. Кайфият, настроение быстро переменилось, қачон магазины опустели. Хорошо хоть, огород свой был. А потом все встало на место: как сели ещё в перестройку эти юзлар, лица в телевизор, после того как по хлопковому делу стариков погоняли, так и сидят. И если честно, то это ещё не самый худший вариант, пришли бы эти вечномолящиеся - и Таджикистан, Узбекистан, Киргизия и все остальное вокруг превратилось бы в один горящий и стреляющий Афган. Уж лучше - так как есть. Ярашиш, мир – бу оз эмас, это немало. И я знаю, что говорю.
Вот, когда думаю на озбекчи, то ругаю себя, потому что этими словами во мне говорят хотин ва болалар, жена и дети: я нужен им, сам тоскую и они скучают. Уйда на все вопросы ответы были готовы, далеко наперед многое известно. Одна чёткая картина как жить - в узбекских словах нет места для мечты. Мен ҳар кун там боялся и ожидал момента, что дети начнут понимать происходящее вокруг, и однажды один из них подойдет, разведёт руками и спросит: «Ота, папа, за что всё это?».
А когда размышляю на русском, то отвечаю себе: ничего незря, все правильно сделал. Сразу обрывками возникают различные варианты, вполне реальные, только решиться, взяться за один из них - и может получиться. Удивительно. Лекин, как теперь из этой ямы выбираться? Чунмадим[191]. Оба языка молчат. А ведь должны намекать, подсказывать,  без них этот мир – саҳро, пустыня. От этого накрывшего меня скуления про деньги, макароны и кризис становишься глухонемым и пришибленным.
Никогда не думал столько про эти чёртовы бумажки, даже когда их и не было. Ну нет и нет. Будут. Всегда ж есть о чём поговорить, особенно за рюмкой. Вот, когда и её нет - совсем худо. Откуда сейчас эта зараза взялась? От соседей по вагончику передалось? Так и не упоминаем с ними эту тему почти. Да и, сколько я нахожусь в этом склепе, поспать прихожу, и то не всегда. Мысль, как в воздухе висит: «Эх, были бы деньги!» И я бы тут не завис. Ну, были бы. Пил бы водку каждый день и подороже, жил в общаге, вечером себя есть чем занять, опять все к бутылке возвращается. Ну, домой бы еще высылал. Проблем, в принципе, меньше, но главного не решают.



ЛУҒАТ
(Словарь)


[186] Нега(узб., каз.) – почему, зачем
[187] Ҳамон(узб., тадж.) – всё(разг. ,нареч.).
[188] Хайр(узб., тадж.) – пока, прощай.
[189] Озодлик ва эркинлик(узб., тадж., каз.) – свобода и независимость(полит.).
[190] Лекин(узб., араб., хинди) – но, однако(част.).
[191] Чунмадим(узб.) – схожее с таджикским «кй медонад» прост. выражение, слово-паразит - кто его знает, бог (господь) его знает, черт его знает.

IV. Тўртинчи боб. Пост 7.
фонарь
fortovsky
  После обеда Гоша не появлялся, и нашим разговорам-перекурам никто больше не мешал, только крики Аброра на Хасана.
«В плавнях шорох, и легавая застыла чутко…», - первый раз за неделю порадовало радио.
- Что это у них там такое случилось? С чего бы нормальную песню поставили? – захожу в комнату к белорусу, чтобы выманить на перекур. – Пойдем на лоджию подымим.
- Розенбаум нравится?
- В Афгане два раза в часть к нам приезжал. Уважаю его. Толковый мужик.


[Далее]- Фу, и тут эти баклажки, - вышли на балкон квартиры с солнечной стороны, а там не продохнуть. Петя взял обе и вынес в коридор, к лифтам, вернулся, открыли окна, закурили.
- Хорошо припекает, - Петя стянул с себя футболку. - Прошлым летом, на следующий день как приехал сюда, пошли с земляком в Кронштадте к заливу на пляж, так даже слегка обгорел. Подумать только: приехал на север, а тут как на юге.
- А у вас, в Белоруссии, теплее, чем здесь?
- На тысячу километров южнее, но климат мало отличается, почти тоже самое: деревья, растения, птицы. Хотя у меня долго было здесь ощущение: всё равно что-то не так? Первое время не мог понять, а потом заметил: тут ничего не пахнет, даже вот сегодня проходил, где траву скосили пару часов назад и то - совсем чуть-чуть запах услышал.
- Ага, где солнца больше запахи сильнее, пока, конечно, не выжжет пустыню совсем. У нас весной, когда цветет всё - вкусный воздух, а к концу лета – пыль одна. В разных местах, правда, по-разному пахнет.
- Август и сентябрь в прошлом году ещё отличными на погоду были. Может и сейчас побалует?
- Сколько ты уже здесь? - поинтересовался.
- Почти год, в конце июля приехал.
- А живешь где? Жильё снимаешь?
- Там же, в Кронштадте, комнату. Мне нравится, тихий город, зелёный. Не то, что здесь.
- Мне в Петродворце понравилось жить, тоже маленький, уютный.
- Еще бы! – засмеялся Петя. - Фонтаны с дворцами и парки с белками.
- Ага, красиво. А далеко Кронштадт отсюда?
- Сорок километров. Может чуть больше? Перед дамбой знак показывает «семнадцать», и до неё около тридцати, если отсюда ехать. Городок на острове находится. По воде до Петродворца, в принципе, недалеко. Видно его хорошо, если на пристань выйти, и Ломоносов тоже. На ту сторону залива дамбу с тоннелем уже построили, только пока не открыли.

- А добираешься как?
- Автобус городской ходит, сто первый, от Старой Деревни. Маршрутки еще, частники у метро подбирают, проблемы нет доехать, если не очень поздно.


- По времени дорога сколько занимает?
- Когда без пробок – минут сорок-пятьдесят.
- А ближе сюда остановка есть?
- Да, и рядом совсем. Вон, за трубой сразу, на перекрестке Яхтенной и Приморского шоссе, прямо около железнодорожной станции.
- И всё это время на стройке работаешь?
- Не-ет, продажами рекламы занимался, тут кризис этот приключился, непруха пошла, знакомый вот предложил меньше месяца назад: "Реальная тема, мой одноклассник прораб, не кинут". Поверил. Три недели на Авиаконструкторов штукатурили, потом сюда, деньги с того объекта сказали подождать.
- Понятно, - что-то мне показалось знакомым. - Ааа, там шестнадцатиэтажный дом у трамвайной остановки?
- Ну. Что, знаешь?
- Мгы. Когда с Хасаном к Игорю приехали устраиваться, сначала там встречались, оттуда нас сюда и направили. Магазин еще прямо через дорогу. Дом для блокадников, кажись, строят.
- Ну, вроде того, получат блокадники, жить будут дети-внуки, у губернатора под надзором объект, хотят к осени сдать, но что-то слабое у них движение, вряд ли успеют. Игорь наш, там с конторой работал, в которой узбек один директор, "Высота" называется. Садыр, если не ошибаюсь, его звать. Молодых узбеков человек десять-пятнадцать держит, за месяц аванса по пару тысяч дал, когда остальное - неизвестно. Мы квартиру одну втроем сделали, вот ждем теперь. Двое местных, что со мной работали - уже свалили, мне деваться некуда, тут хоть какие-то копейки на питание и проезд. Все в обрез - пока не рыпнуться. А, вспомнил: Авиаконструкторов, шестнадцать, адрес там.

11авв

- Не жалеешь, что работу поменял? В чистом ведь ходил, наверное?
- А как же, офисный работник, дресс-код. Стремно тут как-то всё. С той работы звонят, назад зовут, если что, вернусь. Там бред надоел, дошло до того, что людям, в кризис этот, руки выкручивать заставляли и дурить. Думал, тут будет по-честному: в руках обмана нет – либо кормят, либо… - Петька развел ладони, показывая йўқлик, пустоту. – Это голова хитра на выдумки, а ручки-то – вот они.
- Домой деньги высылал за все это время?
- Не-е. Пока не до жиру. Мать тут зимой приезжала, та-ак, подарки сделал.
- Что-то у всех сейчас негусто.
- А ты здесь давно? - Петя посмотрел вниз и скинул бычок.
- Почти четыре года.
- Стройка?
- Не только. Грузчиком в магазине долго работал.
- В кидалово не попадал?
- Так чтоб совсем, то не сказать. Бывало платили меньше, чем обещали. Мысли дурные в голову полезли только здесь. Неладно всё это. Кидалка какая-то. А в Белоруссии с работой совсем туго?
- Нефонтан, да и платят гроши. Давно хотел уехать, тут появился вариант. Собрался под материнский упрёк: "Езжай-езжай там, ленинградские стаканы облизывать" и укатил поездом. А теперь еще с этим кризисом непонятно, что там происходит. Назад совсем не тянет. И вообще... - Петька сделал недовольное лицо и махнул рукой. – Да, ну их. Я хоть молодой, а ты-то чего сюда припёрся? Дети уже, наверное, большие?
- Я ж говорил - трое. Старшей дочке, Умидочке - двадцать скоро, сын Зафар в седьмой класс пойдет осенью, а младшенькой Наргизе - девять лет. Да, в принципе, острой нужды не было катить куда-то. Большой дом собственный, торговля прямо из окна, сиди и зарабатывай. Огород еще, халтуры постоянные - не бедствовали.
- А что продавал?
- Да, как обычный ларек здесь. Сигареты, пиво, конфеты, жевачки, мелочевка разная, водка и спирт, правда, это из-под прилавка. Хлеб еще, у жены знакомые в пекарне, так брали по дешевке и наваривали немного, насвай тот же неплохо расходился.
- Это как? Официально все было?
- В смысле? - не дошло сразу до меня.
- Ну, с документами, индивидуальный предприниматель, и всё-такое? С налоговой дела?
- Да, успокойся, какое там. У нас город – почти все друг друга знают. Налоговая районная - семь человек, половина соседи, и у меня же затариваются частенько, приходили пару раз с серьезными лицами, приглашаешь в дом, накрываешь «поляну» - и все налоги.
- Сюда приехал один?
- Так вот. Друг приезжал отдохнуть домой из Питера, с заработков, сидели-выпивали, он и ляпнул: "Пятьсот баксов минимум в месяц будешь иметь". Ни дня не раздумывал даже, наутро собрался, и в Ташкент на самолет. Сам не знаю: как так вышло? Что-то такое было. Тоже, как ты говоришь, давно желание было уехать.
- Лётчик, как и я, короче, - засмеялся белорус.
- Ага, лётчик-вертолётчик! – подхватил я. - Надоело всё. Не хотел чтобы каждый новый день был похож на вчерашний, а именно так жил последние несколько лет, очень пред-сказуемо, и для себя, и для детей. Мысль долгое время не отпускала, поменять хоть что-то, самому стать другим - не стареющим торгашом в окне, почти всегда слегка под мухой. Малым помочь определиться в жизни, а не мучиться той, которая им светит. Доказать себе и другим, что чего-то еще стоишь. Напомнить судьбе: вот есть такой Булат - испытай его, дай ещё один шанс. Нужен был только повод. И такой подвернулся. Да, я всю жизнь так, не могу долго на одном месте сидеть - то на вахту, то еще куда.
- А с кризисом этим, как там сейчас дела?
- Ай, - теперь уже моя рука сама воздух разрезала, - там вечный кризис, неприходивший и неуходивший. Это обычное состояние для Узбекистана. Навои – одно название, что город, кишлак большой, почти у всех огород и хозяйство, так и выживают.
- Что и свиней держат?
- Конечно.
- Так нельзя же вам.
- Ой! – еще один знаток Востока сыскался. – Пить тоже запрещено, утром сам же видел.
- Ага, - засмеялся Петя.
- Выращивать – еще не означает, что все едят свинину, хотя и таких предостаточно. На продажу выкармливают многие. Всё кувырком. Раньше стыдились немного, а теперь никакой закон людям не писан. И водка и поросячья тушенка.
- Полный кризис, короче, - подвел неутешительную черту белорус моим рассуждениям.
- Даже не пойму чего тут все воют? Кри-и-изис! Не видели никогда, наверное, как люди живут.
- Не скажи, досталось здесь тоже многим пополной. У меня одни клиенты по рекламе были, фармацевтическая компания, лекарствами торгуют, возможно, и производят. «Генезис» называется. Так вот, перед самым кризисом, в конце прошлого лета, размещали объявление по подбору персонала, ну, грузчики там, подсобники для работы на складах, а через месяц отказались.
- Ясное дело, работы не стало, у многих так было.
- Ага, если бы. Через пару месяцев прочитал где-то, что генеральный у них застрелился, а заместитель из окна шестнадцатого этажа вниз шагнул. Вот это кризис у людей. А нам что? Крась - да шпатлюй.
- Да, есть люди, что серьёзно повязаны, не то, что мы, маляры-вертолётчики. Собрался - и от винта.
- Вот-вот. Полетели, поработаем еще чуток, что ли? - предложил Петя. – Пока командир экипажа на борт не заявился.


IV. Тўртинчи боб. Пост 6.
фонарь
fortovsky
  - Э-э, нэрусский, - в комнату заглянул, делая обход, Гоша, - чего сидим?
- Что уже и покурить нельзя? - огрызнулся Петька.
- Работай и кури, - с небольшим вызовом, но все же шутя, заявил бригадир.
- А ты чего тут раскомандовался, езжай в свой чуркестан приказывать, - не остался в дол-гу белорус. - Сам-то почему не работаешь?
- Я - бригадир, - то ли в шутку, то ли всерьез ответил узбек, - мне можно.
- Ага, развелось вас тут насяльников, скоро послать некого будет. Какие прогнозы насчет финансов? Что про деньги слышно? – не сбавлял парень.
- Игорь сегодня по телефону сказал, что ситуация прояснится во вторник, - последний вопрос задел Гошу больнее, выражение лица изменилось, настроение качнулось в худ-шую сторону.
- Ага, а во вторник - в пятницу, - не унимался Петя, передразнивая, - ты про деньги что-нибудь конкретное скажи, а не про ситуацию.
- Откуда я знаю! - Вскипел и брызнул слюной «бугор». - Говорю тебе, что сам слышал.
- Ты же бригадир и должен быть в курсе всего. Иначе куда ты нас заведешь, Сусанин-ака? - слегка зардевшего было насяльника сразу отпустило, сравнение ему явно ему понравилось.
Решили перекурить еще по одной, бригадир поддержал разговор рассказом:
[Далее]- Три года назад работал в Пушкине, на стройке заказы кончились, и я расклеил объявле-ния на фонарных столбах: «Делаю малярка, штукатурка, кафель» и телефон. Через пару дней звонок, говорят, плитку положить надо. Прихожу, а там две женщины – мать пожи-лая и дочка. Посмотрел на объем работы, сказал, сколько это будет стоить, а они мне:
- «Ты где живёшь, человек?» – в смысле: откуда такие цены? 
- В будка! - отвечаю.
Белорус хохотал до слёз.
- Вот и они посмеялись, но с расценками не согласились. Развернулся и ушел, деньги, на самом деле, минимальные просил – меньше уже некуда. Еще со двора не свернул – теле-фон звонит:
- «Возвращайся, мы согласны». - И слышу - смеются в трубку. Такой получился анекдот. Такая вот «будка». А с дочкой той мне кой-чего перепало, - похвастался  бригадир, пыта-ясь выглядеть смущённым. – Всё, давайте работать.
Я направился в свой санузел, Петька убрал под кепку волосы, взобрался на "козлы" и взялся за валик.
- Вот здесь пропустил и тут, - придрался уже всерьёз Гоша к петиной работе.
- Каво? - недовольно нахмурился белорус, изготовясь достойно ответить.
- Ни каво, а чиво, нэрусский, -  улыбнулся бригадир, - пройдись еще раз.
- Без тебя разберусь, вали давай, - бросил вдогонку уходящему узбеку Петя.


?

Log in